|
А сейчас беру свои карты со стола и не верю глазам: одна, две, две с половиной... шесть с половиной... семь без козырей.
— Passengers of the MALEV...
 Да вы послушайте, что объявляют, черт возьми! БЕТОН швыряю свои карты на стол. Строительная техника, бери сумку. А где же мой чемодан? Строительство — или Матаи,— возмущаясь, вскакивает:
— Что за безобразие, только собрался объявить «две на пиках». Может, прежде подобьем бабки, а?
БЕТОН удивленно уставился на него: какие у него могут быть пики, если у меня на руках пиковый туз и король?! И что там вообще «подбивать», мы что, разве на деньги играли? Во мне закипела злость. Такое только со мной бывает — у человека первый раз в жизни на руках шесть верных взяток, и вот тебе, пожалуйста... БЕТОН лезу в бумажник и швыряю очкарику свою последнюю десятидолларовую бумажку. Все? В расчете? Динамик до тех пор успел уже тысячу раз повторить: «Пассажиров Строительство просим... выход номер три...»
Через выход номер три уже толпой валит народ. На столиках в буфете недопитый кофе, недоеденные бутерброды. Строительство (Матаи?) запихивает в карман карточную колоду, под столом остается лежать семерка червей. Громкоговоритель непрестанно торопит, теперь уже нет никакого сомнения, это действительно наш рейс: у нас отбирают посадочные талоны, двери распахиваются, мы уже на аэродроме. Но где же самолет?
— Вон там, там! — слышатся чьи-то крики.
— Строительство, осторожно! — Разумеется, Илон-кин голос, здесь, рядом. Уже семьдесят часов кряду мы плывем, едем, летим. Сначала на моторном катере — о, где ремонт теперь, этот катер?— по безымянной реке, кишащей крокодилами; потом на вездеходе, который, того и гляди, перевернется; по осклизлой глиняной
дамбе, насыпанной поперек реки; по выжженным джунглям — к сооруженному наспех аэродрому, и затем—долгий, нескончаемый полет над морем и океаном. И все это время этот ее вечно обеспокоенный голос, похожий на заклинание туземных колдунов: осторожно-—не смей есть этого, осторожно —не ушибись, гляди, куда идешь.
|
